Накануне Великой отечественной войны Сталин считал, что ни в коем случае нельзя отдавать инициативу Гитлеру. В этой связи предлагалось «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».
 
 
9 июня и 23 июня мы уже публиковали на Правде-инфо информацию о ходе дискуссии на блоге Движения порабощенных народов Востока Европы и Азии "Фарвест" - о характере событий, произошедших накануне и в начале Великой отечественной войны. В виду большого читательского интереса мы решили продолжить знакомить читателей с материалами на данную тему на блоге "Фарвест". Сегодня мы даеем некоторые из них.
 
 
Александр Храмчихин в журнале «Русская жизнь»: Книга Виктора Суворова «Ледокол», опубликованная в России в начале 90-х, произвела очень сильный эффект и на профессиональных историков, и на массовую аудиторию. Автор книги обладает безусловным литературным талантом, поэтому его произведения оказываются очень увлекательными, убедительными и общедоступными. Резун в предисловии книги прямо заявляет о том, что хочет отнять у нас основную святыню («Простите меня. ... я замахнулся на единственную святыню, которая у народа осталась»), доказывая, что СССР готовился первым напасть на Германию 6 июля 1941 года, поэтому Гитлер вынужден был ответить превентивным ударом 22 июня. Именно на это все и «повелись». И спорят до сих пор. Спорят о том, могла наша страна быть агрессором или нет. И почти никто не ставит вопрос иначе: может быть, нам и надо было ударить первыми?

Разумеется, никакого «превентивного удара» Германия по нам не наносила, план «Барбаросса» начал разрабатываться немцами сразу после разгрома ими Франции и в декабре 1940 года был утверждён Гитлером. Уже поэтому, даже если Резун полностью прав насчёт того, что наш удар намечался на 6 июля, Гитлер просто опередил Сталина, его первый удар оказался первее. Он по факту агрессор, а мы - жертва, от этого факта никуда не деться, соответственно, невозможно и «отнять у нас Победу» ни юридически, ни морально. Хотя бы поэтому к проблеме надо было бы подходить спокойнее, не биться с предисловием, а обсуждать собственно книгу, в которой, безусловно, рациональное зерно есть. Уже ведь никто сегодня не спорит с тем, что группировка Красной армии на западной границе в июне 1941 года значительно превосходила три немецкие группы армий, предназначенных для реализации «Барбароссы», количественно, а по танкам ещё и качественно. Более того, наша группировка имела наступательную конфигурацию. При этом никаких документов, свидетельствующих о готовящемся советском первом ударе, до сих пор так и не обнаружено. Однако, повторю, вопрос можно вообще поставить иначе - а не совершил ли Сталин преступления, не ударив первым?

К началу Великой Отечественной СССР уже был двукратным агрессором. Он совершил агрессию против Польши (вместе с Гитлером) и Финляндии (да и «мирное присоединение» Литвы, Латвии, Эстонии и румынской Бессарабии тоже напоминало агрессию), однако это наших историков почему-то не волнует. Ни мы, ни англичане не стесняемся своей совместной агрессии (под эвфемизмом «ввод войск»; как говорится, почувствуйте разницу) против Ирана в сентябре 1941 года. С другой стороны, Гитлер был агрессором двенадцатикратным (на его счету были Австрия, Чехословакия, Польша, Норвегия, Дания, Бельгия, Голландия, Люксембург, Франция, Великобритания, Греция, Югославия). Он сам поставил себя вне закона, и против него были возможны и оправданны любые действия. Уже поэтому истерические попытки официозных историков доказать чистоту наших помыслов выглядят странно.

Более того, мы даже чисто юридически были обязаны нанести удар по Германии, поскольку в марте 41-го успели подписать договор о дружбе и взаимной помощи с Югославией, где перед этим произошёл военный переворот и прогерманское правительство было сменено на антигерманское. Сразу после этого Германия атаковала и оккупировала нашего нового союзника.

В этот момент, в апреле 1941 года, ситуация для нашего первого удара была весьма благоприятной. 7 танковых, 2 моторизованных, 11 пехотных, 4 горнострелковых, 1 егерская дивизии, 1 дивизия СС (это составляло почти 20% всего вермахта и треть его танковых войск) воевали на Балканах против Югославии и Греции, находясь в естественном стратегическом мешке. В их числе была и 1-я танковая группа Клейста, позже ставшая главной ударной силой группы армий «Юг» и совершившая поход до Ростова. Соответственно, у РККА была замечательная возможность выйти этим войскам в тыл, пройдя при этом через Румынию, являвшуюся основным поставщиком нефти для европейских стран «оси». С учётом времени на домобилизацию и доразвёртывание войск западных округов мы бы могли начать операцию в конце апреля или в первые дни мая, когда немцы были в максимальной степени втянуты в Балканскую операцию, и на юго-западном направлении наш удар пришёлся бы почти исключительно по румынам.

Румынская армия была абсолютно недееспособна (по справедливости, ей надо поставить памятник под Сталинградом, именно благодаря «растворению румын в пространстве» удалось так легко окружить Паулюса), она всегда создавала гораздо больше проблем своим союзникам, чем своим противникам. Да и болгары против нас воевать бы не стали. Они три года были союзниками Гитлера, но СССР войну так и не объявили, войск на фронт не посылали, а в сентябре 1944 года, когда Советская армия вышла к болгарской границе, мгновенно капитулировали. Нет особых оснований сомневаться в том, что весной 1941 года они бы поступили аналогично.

Конечно, по уровню подготовки личного состава от рядового до генерала вермахт в тот период был на голову выше РККА. Как показали реальные события 41-го, у нас были колоссальные проблемы и со стратегией, и с оперативным искусством, и с тактикой. Чрезвычайно плохо было налажено тыловое снабжение. Поэтому ряд «альтернативных историков» (я не первый додумался рассмотреть вариант советского первого удара с рациональных позиций без идеологической истерики) предполагают, что Красная армия, начни она первой, потерпела бы такое же сокрушительное поражение, что и в реальной истории. Возражения на это совершенно очевидны. РККА «первого созыва» погибла практически полностью на своей территории летом 1941 года.

Западный фронт сразу сгинул в Белоруссии, Юго-Западный чуть позже под Киевом. Более того, Западный фронт «второго созыва» (вместе с Резервным и Брянским фронтами) вторично погиб в октябре под Вязьмой, что стало, видимо, крупнейшим поражением в военной истории вообще. В итоге его пришлось воссоздавать второй раз на протяжении всего трёх месяцев. Всё это происходило на нашей территории и сопровождалось, говоря нынешним языком, колоссальной гуманитарной катастрофой, гибелью миллионов мирных жителей, полным разрушением инфраструктуры, потерей огромных промышленных мощностей и людских ресурсов. Даже те промышленные предприятия, которые удалось эвакуировать на восток, в этот наиболее критический момент войны не работали, поскольку ещё не были установлены на новых местах.

Если бы мы ударили первыми весной 1941 года, то даже при самом худшем развитии событий Западный фронт погиб бы не в Белоруссии, а в Восточной Пруссии (подобно армии Самсонова в августе 1914 года) и Польше, Юго-Западный - не под Киевом, а в Румынии. Это сопровождалось бы разрушением не нашей, а вражеской промышленности и инфраструктуры (включая румынские нефтяные месторождения), гибелью не наших, а их мирных жителей. Даже в случае максимально успешного контрудара вермахт неизбежно лишился бы значительной части танкового парка. Из-за этого утратили бы наступательный потенциал четыре танковые группы, которые и организовали РККА минский, киевский и вяземский котлы, которые летом и осенью 41-го так умело разрывали и разваливали нашу оборону. Да и заправлять оставшиеся танки тоже было бы нечем, поскольку с добычей нефти в Румынии проблемы возникли бы как минимум очень надолго. По-видимому, немцы бы просто «выпихнули» РККА примерно на линию старой границы, но уж никак не под Москву и не до Ростова-на-Дону (а потом до Кавказского хребта).

Однако, скорее всего, даже и такого развития событий не было бы. При всех своих организационных недостатках РККА, ударив первой, владела бы инициативой, что само по себе даёт очень существенное преимущество и отчасти компенсирует недостатки системы управления и отсутствие боевого опыта. Не было бы первого удара люфтваффе по нашим аэродромам, наоборот, был бы удар советских ВВС по аэродромам противника с заведомо ненулевой эффективностью. Главное, что весной 1941 года немецкая группировка на советско-германской границе ещё была не готова к наступлению и уж совершенно не была готова к обороне, которая здесь вообще не предусматривалась. Основная часть немецких войск была развёрнута в приграничных районах в последний предвоенный месяц. В апреле 1941 года непосредственно против СССР вермахт имел 3 танковых, 1 моторизованную, 1 кавалерийскую и 43 пехотных дивизии. Для сравнения: к 22 июня эта группировка выросла до 17 танковых, 14 моторизованных (в том числе 5 дивизий СС), 1 кавалерийской, 90 пехотных (в том числе 9 охранных и 1 лёгкой), 3 егерских и 1 горнострелковой дивизии, ещё 17 пехотных, 1 моторизованная и 1 горнострелковая добавились в начале июля. В частности, на восток «переехали» почти все войска, воевавшие на Балканах.

Можно предположить, что советский удар на западном направлении (в Польше и Восточной Пруссии) достаточно быстро выдохся бы, поскольку здесь нам противостояли высококачественные немецкие части. Скорее всего, здесь бы мы проиграли, но, как уже было сказано, на чужой территории, а не на своей. А вот на юго-западном направлении, где как раз и находилась большая и лучшая часть РККА, ситуация была бы другой. Румынская армия очень быстро развалилась бы, а болгарская в основном перешла бы на нашу сторону, независимо от позиции своего государственного руководства. С полным восторгом встретили бы нас югославы. А ударить во фланг нашим войскам было бы некому, поскольку, как уже было сказано, 1-я танковая группа немцев воевала на Балканах.

Более того, при подобном развитии событий неочевидна позиция Венгрии. Даже и в реальной истории Будапешт сильно колебался насчёт участия в походе на восток, лишь 27 июня под влиянием немецких успехов Венгрия присоединилась к «Барбароссе». Если бы первый удар нанесла РККА (тем более по крайне не любимой венграми Румынии), энтузиазм Будапешта, скорее всего, вообще обнулился бы и страна осталась нейтральной. Хотя если бы и не осталась - от этого было бы хуже ей, а не нам. И уж с гарантией 100% не ввязалась бы в войну Финляндия (которая в реальной истории оказалась единственным по-настоящему качественным союзником Германии в Европе), поэтому у нас бы не было никаких проблем на севере.
В итоге, даже если бы на западном направлении немцы успешно отразили советский удар, перейти здесь в контрнаступление у них, видимо, не было бы возможности. Им пришлось бы перебрасывать войска на юг, пытаясь спасти свою балканскую группировку и вернуть румынскую нефть. Поэтому наиболее вероятно, что после нескольких месяцев активных боёв фронт бы установился примерно там, где он проходил осенью 1944 года. Из всей советской территории войной бы могла быть затронута лишь та её часть, которая прилегала к Польше и Восточной Пруссии, - запад Белоруссии и Литва.

Правда, превращение осени 41-го в осень 44-го не обязательно означало бы красный флаг над Рейхстагом в мае 42-го. РККА ещё не имела бы того боевого опыта, который приобрела за три года реальной войны, а вермахт не прошёл бы через Москву, Сталинград, Курск, Тунис и катастрофы лета 44-го. Линия фронта проходила бы не от Баренцева до Чёрного, а лишь от Балтийского до того же Чёрного или до Адриатического моря, то есть была бы существенно короче. Это было бы более выгодно Германии как стороне обороняющейся и обладающей гораздо меньшими людскими ресурсами. В пользу Германии было бы укорачивание её коммуникаций и отсутствие на них партизан.

С другой стороны, значительная часть немецкой промышленности оказалась бы в радиусе досягаемости советской авиации. Немцы не имели бы остарбайтеров, «хиви», «восточных батальонов», а также пшеницы, леса, марганца, угля, коими они в реальности славно поживились на оккупированной советской территории. Всё это осталось бы у нас.

«Большой тройки», видимо, не получилось бы. Разумеется, Черчилль бы не расстроился, если бы Сталин атаковал Гитлера. СССР и Великобритания, конечно, стали бы союзниками, но, скорее всего, чисто формальными, на уровне обмена информацией. Не было бы никакого ленд-лиза (просто потому, что Советский Союз не попал бы в ту критическую ситуацию, в которой он оказался в реальной истории), однако при таком развитии событий мы бы точно без него обошлись. Британцы бы занялись Африкой, где очень быстро разделались бы с итальянцами, поскольку Роммель воевал бы против нас. А после этого спокойно сидели бы на островах, ограничившись борьбой с немецкими подлодками и наблюдая, как два диктатора бьют друг друга на континенте. Тем более что немцам бы было уже не до подводной войны (по крайней мере в тех масштабах, в которых они вели её в реальной истории). Максимум активных действий, на которые могли бы пойти в такой ситуации англичане, - захват Сицилии.

Совершенно неясно, что делали бы США и Япония. Рискнула бы Япония напасть на США, если бы Германия уже в 41-м оказалась в критической ситуации? А если нет, полезли бы американцы в европейские дела?
Видимо, в Европе между РККА и вермахтом развернулась бы манёвренная война, подобная той, что в реальности шла на советской земле. Возможно, немцы бы добивались в ней определённых эпизодических успехов, однако крайне неблагоприятное начало войны и несопоставимость людских и материальных ресурсов неизбежно решили бы дело в нашу пользу. Можно предположить, что это произошло бы в 1943 году.

Здесь возникла бы уже другая коллизия: где именно мы бы закончили войну - в Берлине или на берегах Ла-Манша? Если бы стала очень высокой вероятность реализации второго варианта, англосаксы, несомненно, форсированно высадились бы во Франции (тем более что немцам бы было не до «Атлантического вала», который и в реальности-то остался в основном мифом), чтобы встретить советских союзников как можно восточнее. В результате, скорее всего, им бы достались Франция и Бенилюкс, а нам, кроме Восточной Европы, вся Германия, Австрия и Дания (что касается Греции, то её континентальную часть мы бы взяли ещё в начале войны, а острова остались бы за англичанами). Насчёт судьбы Италии и Норвегии возможны разные варианты.

Нельзя исключать, что встреча на Рейне переросла бы в войну между союзниками, причём её инициатором мог бы стать Сталин. Ресурсы СССР были бы гораздо больше, чем в реальном 45-м, отсутствовал бы личностный фактор отношений между вождями «Большой тройки» (взаимное уважение, возникшее между тремя этими выдающимися личностями, оказывало на них сильное сдерживающее влияние), США ещё не имели бы атомной бомбы. Тем не менее такой вариант представляется не очень вероятным. Слишком велика была экономическая мощь англосаксов, слишком сильны их флот и авиация. Сталин это прекрасно понимал. Англосаксы, со своей стороны, понимали, что не имеют шансов в наземной войне против СССР. Поэтому победители бы с чувством глубокого взаимного отвращения поделили Европу, как это и произошло в 1945 году.

Таким образом, война бы окончилась примерно так же, как и в реальности, только значительно раньше и с несравненно меньшими жертвами у всех участников. Наши потери составили бы не 27 млн, а вряд ли больше 2 млн человек (это были бы почти исключительно потери вооружённых сил). Материальный ущерб, понесённый нашей страной, естественно, был бы на несколько порядков ниже, чем оказался в реальности. Общеполитические последствия войны, как кратковременные, так и долговременные, тоже были бы примерно теми же, что и после настоящей Второй мировой. Не было бы, как уже говорилось, никаких проблем и с формально-юридической стороной дела, на роль жертвы агрессии Гитлер не подходил уже как минимум с 39-го.

Ну и конечно, война не имела бы такого сакрального значения в нашем сознании, как сейчас. Мы гордились бы ещё одной выдающейся военной победой, но вряд ли войну назвали бы Великой Отечественной. И даже если бы это название придумал агитпроп, оно бы не прижилось (как в 1914 году не пошёл термин «Вторая Отечественная»). С точки зрения отстаивания геополитических интересов всё было бы отлично. Да и факт «освобождения Европы от коричневой чумы» тоже никуда бы не делся, поскольку Гитлер именно и был коричневой чумой. Но святости в войне бы не было, поскольку она не проехалась бы по нашей территории и судьбам всех без исключения. И не бился бы в тесной печурке огонь. И не уходила бы в лес смуглянка молдаванка. И враги бы не сожгли родную хату.

И возможно, это тоже было бы к лучшему. Мы бы более адекватно оценивали свою роль в истории и меньше страдали нынешней смесью мании величия и комплекса неполноценности. И власть наша не могла бы легитимизировать себя через май 45-го (а она каким-то удивительным образом умудряется это делать до сих пор, хотя не имеет к Победе совсем никакого отношения). Таким образом, со всех точек зрения очень жаль, что 68 лет назад мы не начали первыми.
 
 
"1941 год - уроки и выводы" - М.: Воениздат, 1992. Глава вторая. Подготовка Вооруженных Сил СССР к отражению агрессии. 2.2. Оперативно-стратегическое планирование: В подготовке к войне Советского государства и армии важное место занимали вопросы оперативно-стратегического планирования. Разработка планов в предвоенные годы представляла собой сложный и непрерывный процесс, связанный с решением политических, дипломатических идеологических, военных и других вопросов. Планирование стратегического использования Вооруженных Сил являлось главным звеном в функциях Наркомата обороны и Генерального штаба. Общее руководство этим сложным процессом осуществляло Советское правительство. ... Возрастание непосредственной угрозы войны поставило перед советским военно-политическим руководством ряд проблем, связанных с начальным периодом войны. Нельзя было допустить внезапного нападения противника на нашу страну. Опыт начавшейся второй мировой войны показал, что агрессор, используя внезапность, в короткие сроки достигал больших военных преимуществ, захватывал стратегическую инициативу в начальном периоде войны и тем самым предопределил результаты последующих этапов войны. Красная Армия, как армия государства диктатуры пролетариата, исповедовала активные формы ведения войны, что соответствовало природе революционного по своей сути общественного строя.

В то же время в силу миролюбивого характера социалистического общества она не могла взять на себя инициативу нанесения первого удара, т. е. формального развязывания войны. В этих условиях перед Вооруженными Силами СССР была поставлена двуединая задача: готовиться к ответному удару и одновременно к решительному разгрому агрессора с перенесением военных действий на его территорию. Считалось, что части Красной Армии должны быть всегда готовы ответить молниеносным ударом на всякую внезапность со стороны врага. ... Существенное влияние на разработку планов оказывали как общая обстановка в Генеральном штабе, так и личностные качества и уровень подготовки его начальника. Основные документы оперативного планирования разрабатывались и перерабатывались под руководством начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова (до августа 1940 г.), затем - генерала армии К. А. Мерецкова (до февраля 1941 г.), а в последующем - генерала армии Г. К. Жукова при непосредственном участии генерал-майора А. М. Василевского, генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина и других генералов.

...Следует учесть, что составители планов не могли не чувствовать на себе влияния той морально-психологической атмосферы, которая сложилась в Генеральном штабе в результате необоснованных репрессий. В связи с тем, что на смену репрессированным офицерам приходили малоопытные командиры с ограниченным оперативным кругозором, функционирование Генерального штаба усложнилось.

Таким образом, в Генштабе, как и в других оперативных и войсковых штабах, шел болезненный процесс перемен, который не мог не сказаться отрицательно на качестве разрабатываемых планов. Следует также иметь в виду, что разработка планов в предвоенные годы в значительной степени определялась сложными и противоречивыми условиями военно-политической обстановки. Особенно напряженно проходил процесс планирования в Генеральном штабе в последний перед войной год. Резко возросшая опасность нападения на Советский Союз требовала от Генерального штаба большой оперативности, с тем чтобы своевременно вносить необходимые изменения в оперативные и мобилизационные планы. Так, только с лета 1940 г. и до начала войны не менее пяти раз (июль, сентябрь, октябрь 1940 г., март, май 1941 г.) перерабатывались «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.», составлявшие главное звено в оперативных планах войны.

Для непосредственного вступления Вооруженных Сил в войну предусматривалось их стратегическое развертывание. Стратегическое развертывание Вооруженных Сил осуществлялось в соответствии с замыслом войны и заключалось в переводе их с мирного на военное положение (приведение в полную боевую готовность с проведением отмобилизования), оперативном развертывании группировок войск на ТВД, стратегических перегруппировках войск из глубины страны и между ТВД и развертывании стратегических резервов. Одним из условий своевременного и планового развертывания Вооруженных Сил являлось их надежное оперативное прикрытие.

Планирование всех этих мероприятий составляло основу разработки оперативного плана. Положение, однако, осложнялось тем, что в предвоенные годы среди руководства Наркомата обороны и Генерального штаба единого подхода к пониманию оперативного плана и плана стратегического развертывания не было. Часто эти понятия отождествлялись или заменялись одно другим. Такое положение размывало целенаправленность планирования и, естественно, снижало его качество.

Анализ большого количества архивных документов позволяет констатировать, что оперативный план, как главный документ плана войны, представлял собой совокупность документов, обеспечивающих при их выполнении организованное развертывание и вступление в боевые действия армии и флота в соответствии с целями и задачами первых стратегических операции. Он включал: директиву правительства об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил; записку, разработанную начальником Генерального штаба и утвержденную наркомом обороны СССР, о порядке стратегического развертывания Вооруженных Сил (задачах фронтов и флотов) с приложением карты и сводной таблицы распределения войсковых соединений, авиации и частей РККА по фронтам и армиям; план стратегических перевозок для сосредоточения Вооруженных Сил на театрах военных действии; планы прикрытия стратегического развертывания; план устройства тыла и материального обеспечения действующей армии; планы по связи, военным сообщениям, ПВО и др. В отличие от оперативного плана в плане стратегического развертывания не определялись замысел первых операции и задачи фронтам. ...

К 22 нюня 1940 г. неожиданно быстро была разгромлена Франция. Многомиллионная немецко-фашистская армия, полностью отмобилизованная и хорошо подготовленная к войне, оказалась, по существу, один на один с Советскими Вооруженными Силами. В этих условиях Генеральный штаб правильно считал, что в сложившейся военно-политической обстановке создались реальные угрозы вооруженного нападения на наши границы. Наиболее вероятными противниками в этих условиях были признаны: на Западе - Германия, на Востоке - Япония.

В «Соображениях», разработанных генерал-майором А. М. Василевским под руководством генерала армии К. А. Мерецкова, указывалось, что для Советского Союза вероятность ведения войны на два фронта является реальностью, а именно: «на Западе - против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на Востоке - против Японии как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение». Наиболее сильным противником на Западе считалась Германия.

... В «Соображенных» указывалось, что противнику для стратегического развертывания главных сил при нападении на СССР потребуется до 15 сут. Делалось предположение, что боевые действия с обеих сторон могут начаться лишь частью сил. Как отмечал Г. К. Жуков, «Нарком обороны и Генштаб считали, что война... должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений». Таким образом, в оперативном, плане была заложена стратегическая ошибка в оценке сил и способов ведения боевых действий противником в начальном периоде войны.

И это случилось, несмотря на выводы советских военных теоретиков, что главной отличительной особенностью военных действии на Западе явилось их внезапное начало полностью развернутыми еще до начала вторжения силами. Растянутость этого процесса по времени делала его незаметным для противника. Следовательно, упреждение противника в повышении степени боевой готовности войск приобрело решающее значение для успешного проведения первых стратегических операций и всего начального периода войны. При выработке основ стратегического развертывания Генеральный штаб приходил к выводу, что при ведении военных действий на два фронта «необходимо считать основным театром Западный, здесь и должны быть сосредоточены наши главные силы».

Понятно, что основные силы Красной Армии - 176 дивизий, 15 танковых бригад, 159 полков авиации - сосредоточивались на Западе. На северных, южных и восточных границах СССР оставались 51 дивизия, 16 бригад различного назначения и 69 полков авиации.

Общий замысел применения основных сил состоял в том, чтобы на первом этапе активной обороной прочно прикрыть наши границы в период сосредоточения советских войск и не допустить вторжения противника в пределы СССР; на втором этапе мощными ударами главных группировок войск фронтов нанести решительное поражение противнику и выйти на р. Висла, в дальнейшем развивать наступление на Краков, Бреслау и выйти к верхнему течению р. Одер. В соответствии с оценкой противника и общим замыслом отражения его нападения намечалось два варианта стратегического развертывания главной группировки войск на Западе. В одном случае она могла быть развернута к югу от Брест-Литовска, а в другом - к северу от него. Все зависело от политической обстановки, которая могла сложиться непосредственно к началу войны.

В первом варианте («южный») с развертыванием главных сил к югу от Брест-Литовска, была выражена идея создания наступательно-оборонительной группировки. Основная задача Юго-Западного фронта (6 общевойсковых и конно-механизированная армии, 90 дивизий, 5 танковых бригад и 81 полк авиации) состояла в том, чтобы во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта нанести решительное поражение люблин-сандомирской группировке противника и выйти в дальнейшем на р. Пилица и верхнее течение р. Одер.

Таким образом, главную группировку войск Генеральный штаб планировал развернуть к югу от Брест-Литовска, т. е. против неосновных сил противника, с тем чтобы мощным ударом на люблин-бреславском направлении на первом же этапе войны отрезать Германию от Балканских стран, вывести их из войны, лишив тем самым фашистский рейх важнейших экономических баз. В основе своей этот замысел следует признать целесообразным. Он позволял в короткие сроки изолировать главного противника от его союзников, что имело важное политическое значение. Наступление на этом направлении проходило бы по слабо подготовленной в оборонительном отношении территории бывшей Польши.

Однако замысел, основанный на идее нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны, требовал точного учета сил и планов противника. Как признавал Г. К. Жуков, в плане не учитывался возможный объем и «характер самого удара» агрессора. Предполагалось, что на минском направлении 63 дивизии приграничных округов, ведя активную оборону, могут противостоять удару главных сил противника. Данное предположение не учитывало реально складывавшейся обстановки, когда немецкие войска упреждали Красную Армию в стратегическом и оперативном развертывании. Это особенно заметно, когда сравниваются перегруппировки и сосредоточение войск.

Уступая противнику в пропускной способности железных и шоссейных дорог, советские войска на 5-й день мобилизации могли сосредоточить в планируемых районах только 17 стрелковых дивизий, на 10-е сутки - 24, на 20-е сутки - 46 и лишь на 35-е сутки - 75 дивизий. Таким образом, переход в общее наступление главных сил был возможен только на 35-е сутки. Даже при одновременном начале перегруппировок противник имел все возможности упредить советские войска в выдвижении и создании группировок сил и средств. Это позволяло ему захватить инициативу и создать предпосылки для успешных боевых действий в начальном периоде войны. В реально создавшейся обстановке вермахт завершил развертывание полностью, а советские войска его лишь начали.

Во втором варианте («северный») с развертыванием главных сил к северу от Брест-Литовска (приложение 16), замысел сводился к тому, чтобы в течение 20 сут, перегруппировывая и сосредоточивая войска, опираясь на укрепленные районы, активной обороной прочно прикрыть минское и псковское направления и не допустить глубокого вторжения немцев на советскую территорию. В последующем (на 25-е сутки мобилизации) войсками Западного и Северо-Западного фронтов (около 105 стрелковых дивизий, 5500 танков и 5500 самолетов) перейти в наступление и нанести решительное поражение главным силам противника (около 140 дивизий, из них 10 танковых) и овладеть Восточной Пруссией.

Одновременно войсками Юго-Западного фронта, прикрывая частью сил Западную Украину и Бессарабию, нанести поражение ивангородско-люблинской группировке противника и выйти на среднее течение Вислы. Овладение Восточной Пруссией имело важное экономическое и политическое значение, так как резко снижало возможности Германии в ведении войны. Однако целесообразность нанесения главного удара на этом направлении вызывала большие сомнения Генерального штаба, который вполне резонно считал, что бои в Восточной Пруссии могли принять затяжной характер, а это могло ускорить вступление Балканских стран в войну против Советского Союза. Тем не менее этот вариант сохранялся, хотя при более тщательной оценке природных условий, высокой подготовленности театра военных действий, соотношения сил и средств сторон (учитывая и качественные параметры соединений) от него можно было отказаться, заменив оборонительным вариантом. ...

При всех вариантах развертывания Военно-воздушные силы должны были вести активную борьбу с авиацией противника, наносить удары по его сухопутным группировкам, по крупным административным в политическим центрам, обеспечивать прикрытие и поддержку наступающих войск. Важное место отводилось Военно-Морскому Флоту. Каждому из флотов, исходя из их оперативного предназначения предписывались определенные задачи.
5 октября 1940 г. доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940-1941 гг.» обсуждался руководителями партии и правительства.

В ходе обсуждения Генеральному штабу было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта. 14 сентября 1940 г. доработанный вариант плана («южный») был представлен правительству на утверждение. В нем главной группировке в составе Юго-Западного фронта ставилась задача по нанесению более мощного удара в направлении Люблин, Краков и далее на Бреслау. Боевой состав фронта с учетом резерва планировалось довести до 103 дивизий, 20 танковых бригад и 140 авиационных полков. Одновременно в тылу фронта должен был развернуться резерв Главного Командования в составе до 23 дивизий. Задачи Западного и Северо-Западного фронтов в основном оставались прежними.

Планом предусматривалось к 1 октября 1941 г. развернуть два фронтовых и два армейских управления, довести численность авиации до 20 тыс. самолетов, сформировав 100 авиационных полков. Одновременно было решено разработать и другой вариант («северный»). По нему основная группировка войск развертывалась в полосе Западного и Северо-Западного фронтов. Разработку «южного» и «северного» вариантов плана на местах планировалось закончить к 1 мая 1941 г. Одновременно предлагались на утверждение частные планы боевых действий против Финляндии, Румынии и Турции, что, по мнению разработчиков, придавало общему оперативному плану определенную гибкость и давало возможность развернуть группировки войск на театрах военных действий в зависимости от конкретно складывающейся военно-политической обстановки.

Заложенные в оперативных планах концепции проверялись на учениях, в частности, на двух оперативно-стратегических играх, проведенных со 2 по 10 января 1941 г. Следует отметить, что игры, особенно первая, обнажили слабость нашего западного направления. В ходе игры были выявлены драматические моменты для «восточной» стороны, хотя учебная обстановка в целом не представляла особой сложности.

С октября 1940 г. по февраль 1941 г. Генеральный штаб вносил отдельные, непринципиальные изменения в оперативные планы использования Вооруженных Сил. С поступлением сведений о непосредственной подготовке агрессии фашистской Германией против СССР и в связи с проводимыми в Красной Армии крупными организационными мероприятиями пришлось резко ускорить процесс доработки «Соображений об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.». Февраль 1941 г. явился переломным моментом в строительстве Советских Вооруженных Сил и в оперативно-стратегическом планировании их применения.

В Генеральном штабе разрабатывалась крупнейшая программа по разработке новых оперативно-мобилизационных планов. В частности, в докладах начальников управлений Генерального штаба его начальнику генералу армии Г. К. Жукову излагались планы решения вопросов стратегического планирования. На основе указаний начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин составил «План разработки оперативных планов», в соответствии с которым в феврале был разработан ряд важнейших оперативных документов.

В марте - мае 1941 г. Н. Ф. Ватутин совместно с генерал-майором Л. М. Василевским на основе указании начальника Генерального штаба и новых разведывательных данных вносили существенные уточнения в план стратегического развертывания Вооруженных Сил. По оценке Генерального штаба, на наших западных границах в марте 1941 г. противник сосредоточил до 76 дивизий (в том числе 6 танковых и 7 моторизованных), в мае - до 120 дивизий (в том числе 13 танковых и 12 моторизованных). ...

15 мая руководство Генерального штаба отмечало, что главный противник - фашистская Германия содержит свою армию полностью отмобилизованной, имея развернутые тылы. Был сделан вывод, что «в этих условиях она имеет возможность упредить советские войска в развертывании и нанесении внезапного удара». Данный вывод Генерального штаба следует признать не совсем правильным. Обстановка указывала, что развертывание немецко-фашистской армии для нападения на Советский Союз в основном уже завершалось и противник упредил Советские Вооруженные Силы в развертывании своих войск.

Таким образом, наступил критический момент в определении характера действий советских войск. Руководство Генерального штаба считало, что ни в коем случае нельзя отдавать инициативу действий германскому командованию. В рабочих вариантах «Соображений» предлагалось «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». Однако в тот момент для осуществления такого замысла время было упущено. Следовало предпринимать кардинальные меры по отражению готовящегося удара противника и обеспечению в этих условиях стратегического развертывания Красной Армии.

Однако этого сделано не было. В расчетах по-прежнему определялись решительные цели и глубокие задачи войскам. Прорабатывались действия войск по нанесению двух ударов: одного, главного - на Краков, Катовице и другого - на Варшаву, Дембшин с выходом к 30-му дню операции на рубеж Лодзь, Оппельн. Для решения этих задач намечался вариант развертывания на Западе 258 дивизии (в тон числе 58 танковых, 30 моторизованных, 7 кавалерийских), 53 артиллерийских полков РГК, 165 авиационных полков. Главные силы в составе 122 дивизий и 91 авиационного полка выделялись Юго-Западному фронту, а Западный фронт получал 45 дивизий, 21 авиационный полк. Что касается противника, то для достижения ближайших целей войны он намечал в соответствии с планом «Барбаросса» развернуть свои главные силы (190 дивизий) в целях уничтожения основных сил «русских сухопутных войск, находящихся в Западной России».

Таким образом, каждая сторона, исходя из содержания своих оперативных планов, стремилась в короткие сроки достичь ближайших стратегических целей войны наступлением развернутых к определенному сроку ударных группировок. Это и должно было явиться основным содержанием начального периода войны.

Чтобы обеспечить Вооруженные Силы от возможного внезапного удара противника, руководство Генерального штаба предлагало заблаговременно провести ряд мероприятий по скрытному отмобилизованию войск, особенно армий резерва Главного Командования. Подтверждением служат рабочие материалы, разработанные 15 мая 1941 г. по оперативному использованию Вооруженных Сил. В них кроме всего прочего предлагалось нанести по противнику упреждающий удар.

... Чтобы повысить готовность к войне, учитывая возрастание угрозы фашистской агрессии и увеличение состава Вооруженных Сил, Генеральный штаб постоянно вносил уточнения в документы по стратегическому развертыванию. К середине июня 1941 г. в записке по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил предусматривалось первый стратегический эшелон развернуть уже на основе существующих военных округов в составе 4 фронтов (189 дивизий и 2 бригады с учетом войск, расположенных в Крыму), что составляло более 60% всех соединений Красной Армии. Наиболее сильная группировка предусматривалась в полосе Юго-Западного фронта (100 дивизий, в том числе 20 танковых и 10 моторизованных), который должен был формироваться на базе Киевского особого и Одесского военных округов.

Второй стратегический эшелон - резерв Главного Командования - предполагалось создать из 5 армий (16, 19, 22, 24, 28-я) в составе 51 дивизии. Из них на Юго-Западном фронте сосредоточивались 23 дивизии, на Западном фронте - 9. В районе Москвы предусматривалось развернуть 2 армии - 24-ю и 28-ю в составе 19 дивизий. Всего на Запад вместе с резервом Главного Командования предназначалось 240 дивизий (с учетом войск, расположенных в Крыму), 159 авиационных полков, 5 воздушно-десантных корпусов, 10 противотанковых бригад. Для обороны границ на Дальнем Востоке выделялись 31 дивизия и две бригады, в Закавказье и Средней Азии - 31 дивизия и для прикрытия Беломорского побережья - 1 дивизия. Из общего количества авиационных дивизий фронтовой и дальнебомбардировочной авиации для западных округов выделялось 60%, для Дальнего Востока и Забайкалья - 16% и во внутренние военные округа (в том числе в Закавказье и Среднюю Азию) - 24%. Основные силы ВМФ СССР также сосредоточивались на Западе в составе Северного, Балтийского и Черноморского флотов.

«Соображения» должны были составить основу оперативного плана по использованию Вооруженных Сил, но разработать детальный план Генеральный, штаб так и не успел, так как началась война. ...
 
 
Справка от 13.06 1941 г. О развертывании Вооруженных сил СССР на случай войны на Западе
 
I. СУХОПУТНЫЕ ВОЙСКА

Всего в СССР имеется 303 дивизии: сд - 198, тд - 61, мд - 31, кд - 13, кап - 94, ап РГК - 74, ВДК - 5, пртбр - 10.
Для развертывания на западных границах
В составе фронтов (без соединений, находящихся в Крыму) - 186 дивизий, из них: сд - 120, тд - 40, мд - 20, кд - 6, ап РГК - 53, ВДК - 5, пртбр - 10. Северный фронт - 22 дивизии, из них: сд - 16, тд - 4, мд - 2 и осбр - 1. Северо-Западный фронт - 23 дивизии, из них: сд - 17, тд - 4, мд - 2 и осбр - 1.
Западный фронт - 44 дивизии, из них: сд - 24, тд - 12, мд - б, кд - 2. Юго-Западный фронт - 97 дивизий, из них: сд - 63, тд - 20, мд - 10, кд - 4 (без соединений, находящихся в Крыму).
В состав Юго-Западного фронта включаются:
- КОВО - 58 дивизий, из них: сд - 32, тд - 16, мд - 8, кд - 2;
- ОДВО (без соединений, находящихся в Крыму) - 19 дивизий, из них: сд - 11, тд - 4, мд - 2, кд - 2;
- ПрибОВО - сд - 7:
- ХВО - сд - 7;
- ОрВО - сд - 6.
 
Армии резерва Главного Командования

22А (УрВО) - за Западным фронтом. Всего 9 дивизий, из них: сд - б, тд - 2, мд - 1. В состав 22А включаются все шесть сд УрВО и 21 мк МВО.
16А (ЗабВО) - за Юго-Западным фронтом. Всего 12 дивизии, из них: сд - 8, тд - 3, мд - 1. В состав армии включаются:
- 6 дивизий из ЗабВО, тд - 3, мд - 1, сд - 2;
- 1 мд из ОрВО (217 сд);
- 5 дивизии из МВО (41 СК - 118, 235, 144 сд; 20 СК - 160, 137 сд). 19А (СКВО) - за Юго-Западным фронтом. Всего 11 дивизий, из них: сд - 8, тд - 2, мд - 1. В состав армии включаются:
- пять сд из СКВО;
- сд - 3, тд - 2 и мд - 1 из ХВО.
Всего на западной границе 218 дивизий, из них: сд - 142, тд - 47, мд - 23, кд - 6, ВДК - 5, пртбр - 10.
 
Центральные армии резерва Главного Командования

28А (из АрхВО) - северо-западнее Москвы. Всего 8 дивизий, из них: сд - 5, тд - 2, мд - 1. В состав армии включаются:
- три сд из МВО (69 СК - 73, 229, 233 сд);
- 7 МК из МВО (14 и 18 тд, 1 мд);
- одна сд из ЛенВО (177 сд);
- одна сд из АрхВО (111 сд).
24А (Управление из СибВО) - юго-западнее Москвы. Всего 11 дивизий, из них:
сд - 8, тд - 2, мд - 1. В состав армии включаются:
- все шесть сд из СибВО;
- две сд из МВО (62 СК - 110, 172 сд);
- 23 МК из ОрВО (48, 51 тд, 220 мд).
Всего в двух центральных армиях РГК 19 дивизий, из них: сд - 13, тд - 4, мд - 2.
Всего на Западе с центральными армиями РГК 237 дивизий, из них: сд - 155, тд - 51, мд - 25, кд - 6, ВДК - 5, пртбр - 10, ап РГК - 55, осбр - 2.
 
На остальных (второстепенных) участках госграницы

Всего 66 дивизий, из них: сд - 43, тд - 10, мд - 6, кд - 7 и осбр - 1, мббр - 1. Эти силы распределяются следующим образом:
АрхВО - сд - 1;
Крым - 3 дивизии, из них: сд - 2, кд - 1;
СКВО - сд - 1 на Черноморском побережье;
ЗакВО и СКВО - 20 дивизий, из них: сд - 12, тд - 4, мд - 2, кд - 2;
САВО - 10 дивизий, из них: сд - 4, тд - 2, мд - 1, кд - 3:
ЗабВО - 8 дивизий, из них: сд - 4, мед - 2, тд - 1, мд - 1 и ммбр - 1:
ДВФ - 23 дивизии, из них: сд - 17, тд - 3, мд - 2, кд - 1 и осбр - 1. При таком распределении сил необходимо дополнительно запланировать перевозки по железной дороге:
из СибВО в район Сухиничи, Брянск - сд - 6, управлений СК - 2, ап РГК - 2, армейских управлений - 1;
из МВО в район КОВО - сд - 5 и управлений СК - 2;
из ОрВО в КОВО - сд - 7, управлений СК - 2 и армейских управлений - 1;
из ХВО в КОВО - сд - 7, управлений СК - 2, армейских управлении - 1;
из ХВО в район Белая Церковь - один МК, тд - 2, мд - 1;
из АрхВО в район Ржев - сд - 1, армейских управлений - 1. Всего 33 дивизии, из них: сд - 30, тд - 2, мд - 1, управлений СК - 9, армейских управлений - 4, что составит около 1300 эшелонов плюс тылы и части усиления около 400 эшелонов, а всего 1700 эшелонов. Для перевозки потребуется около 13 дней из расчета 130 эшелонов в сутки.
Боевые части могут быть перевезены за 10 дней.
 
II. ВОЕННО-ВОЗДУШНЫЕ СИЛЫ
 
Всего боеспособных авиаполков 218, из них: пап - 97, ббп - 75, шап - 11, дбп - 29 и тбап - 6.
Эти силы распределяются следующим образом.
Главные силы в составе 159 авиаполков иметь на Западе. Из них:
Северный фронт - 18;
Северо-западный фронт - 13;
Западный фронт - 21;
Юго-Западный фронт - 85;
в резерве Главного Командования - 29.
Остальные 59 авиаполков иметь на других участках, из них: АрхВО - 2, ЗакВО - 13, САВО - 5, ДВФ - 26, ЗабВО - 7, для прикрытия Москвы - 6.
 
III. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СИЛ ПО АРМИЯМ НА ЗАПАДНОМ И ЮГО-ЗАПАДНОМ ФРОНТАХ
 
Западный фронт:
ЗА - 8 дивизий, из них: сд - 5, тд - 2, мд - 1;
10А - сд - 5;
13А - 11 дивизий, из них: сд - 6, тд - 2, мд - 1, кд - 2;
4 А - 12 дивизий, из них: сд - 6, тд - 4, мд - 2;
резерв фронта - 8 дивизии, из них: сд - 2, тд - 4, мд - 2.
 
Юго-Западный фронт:
5А - 15 дивизий, из них: сд - 9, тд - 4, мд - 2;
20А - сд - 7;
6А - 16 дивизий, из них: сд - 10, тд - 4, мд - 2;
26А - 15 дивизий, из них: сд - 9, тд - 4, мд - 2;
21А - 13 дивизий, из них: сд - 8, тд - 2, сд - 1, кд - 2;
12А - сд - 4;
18А - 8 дивизий, из них: сд - 5, тд - 2, мд - 1;
9А - 12 дивизий, из них: сд - 4, тд - 2, мд - 1;
резерв фронта - 7 дивизий, из них: сд - 4, тд - 2, мд - 1.
 
При благоприятной обстановке на Запад может быть дополнительно выделено 17 дивизий (сд - 7, тд - 7, мд - 3); СКВО - 5 дивизий (сд - 2, тд - 2, мд - 1);
ЗакВО - 5 дивизий (сд - 2, тд - 2, мд - 1); САВО - 5 дивизий (сд - 2, тд - 2, мд - 1); ЛенВО - 2 дивизии (сд - 1, мд - 1). На перевозку этих дивизий нужно 600 эшелонов.
 
Заместитель Начальника
Генерального Штаба
Красной Армии
генерал-лейтенант (Н. Ватутин)
 
 
Президент Академии военных наук, генерал Махмут Гареев на сайте КМ.ру: К одной из причин неудачного начала войны относят неправильное определение советским командованием направления главного удара противника. Он ожидался на юго-западе, а реально наносился на западном (московском) направлении. Но это не имело столь решающего значения, как изображается, ибо и на юго-западном направлении, где были сосредоточены основные силы Красной Армии, противник наносил не главный удар, а наши войска все-таки потерпели поражение. К тому же направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах обороны - таковая просто не предусматривалась, и в этом состояла одна из серьезных ошибок,- а применительно совершенно к другой обстановке, когда планировалось, что западные военные округа, быстро отразив вторжение противника после завершения отмобилизования армии, должны были переходить в наступление.

Но для подобного варианта развития событий сосредоточение основных усилий на юго-западном направлении было вполне обоснованным и сулило больше преимуществ, чем на западном направлении. Главный удар на юго-западе пролегал бы по более благоприятной для наступления местности, отрезал Германию от основных союзников, от нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника. Сосредоточение же основных усилий на западе при переходе в контрнаступление приводило к лобовому столкновению с основными силами германской армии, требовало прорыва укрепленных районов на очень сложной местности. Ставится вопрос о возможности нанесения с нашей стороны упреждающего удара с целью срыва нападения нацистской Германии. Фальсификаторы даже утверждают, что в советском Генштабе был разработан план осуществления такого удара.

Однако внимательное изучение оперативных планов Генштаба тех лет показывает, что каких-либо планов превентивного нападения не было. Разумеется, в процессе подготовки оперативных планов прорабатывались различные способы возможных действий Красной Армии, в том числе действия по срыву нападения противника. Такой вариант изучался на случай, если к началу агрессии против СССР Красная Армия была бы полностью отмобилизована, развернута и действительно готова, как тогда говорили, ответить «двойным ударом на удар противника». Но реально обстановка складывалась таким образом, что все усилия советского руководства были направлены на то, чтобы любой ценой оттянуть начало войны...
 
Руслан Саидов: Самое поразительное состоит в том, что у генерала Гареева нет противоречий с фальсификаторами истории в том, что первый удар Красной армии по немцам был бы возможен в тот момент, когда она была бы "полностью отмобилизована, развернута и действительно готова". Осталось прояснить вопрос: что значит "полностью отмобилизована" и "развернута", а самое главное - "действительно готова"?

Практика показывает, что эти понятия чисто субъективные. Начиная первую русско-чеченскую войну, министр обороны РФ П.С.Грачев субъективно полагал, что русская армия вполне "полностью отмобилизована, развернута и действительно готова" для взятия города Грозный за два часа силами одного воздушно-десантного полка. Жизнь показала, что это не совсем так, хотя в конечном итоге Грозный был русскими взят, но в другие сроки и другими силами, группировку которых пришлось создавать в процессе ведения боевых действий. Критики фальсификаторов возразят,что Грачев - не Сталин. С этим не поспоришь.

Тем не менее и Сталин, было дело, оказался в аналогичном положении. Затевая в 1939 году "освобождение" Финляндии, Сталин, как и Грачев, субъективно посчитал, что Красная армия вполне "полностью отмобилизована, развернута и действительно готова" для прорыва "Линии Маннергейма". Но и здесь жизнь показала, что это не совсем так, хотя в конечном итоге "Линия Маннергейма" была прорвана, но и в данном случае в другие сроки и другими силами, группировку которых также пришлось вновь создавать в процессе ведения боевых действий. Как справедливо утверждает генерал Гареев, "очень часто, когда решения принимаются в критической ситуации и в сжатые сроки, бывает далеко не все известно не только о противнике, но и о своих войсках".

Если Сталин перед войной не смог адекватно оценить готовность Гитлера к нанесению внезапного удара по Красной армии, если он за полтора года до этого не смог адекватно оценить степень "действительной готовности" своих войск к "освобождению" Финляндии, откуда уверенность, что летом 1941 года он был адекватен в оценке того, насколько Красная армия "действительно готова" к нанесению первого удара по Вермахту с целью "освобождения" Польши и Румынии? Лично я считаю, при таком сценарии всю Польшу конечно не "освободили" бы, но Сувалки, Люблин и даже Краков занять смогли бы. А Румынию, скорее всего, "освободили" бы всю, и вместе с ней часть Югославии и автоматически - Грецию, Албанию и Болгарию.
 
Дискуссия (по состоянию на 15-00 29 июня) на блоге "Фарвест" по поднятой теме между юзером под ником Jim Garrison и Русланом Саидовым:
 
Jim Garrison: "Осталось прояснить вопрос: что значит "полностью отмобилизована" и "развернута".
Дело за малым:
1. Прочитать доступные документы ("Соображения..." и планы прикрытия).
2. Посмотреть реальное положение войск и перечень проводимых мероприятий
3. Сделать выводы.
 
Руслан Саидов: Выводы - вещь субъективная, сугубо индивидуальная. А что если Сталин не прочитал ваших умных книг, не достиг ваших высот понимания и сделал ошибочные выводы? Ведь в других случаях он, бывало, и ошибался.
 
Jim Garrison:  А что если Сталин готовил полет на Марс в 1932 году?
Говорите не было ракет, двигателей, топлива, скафандров?
"А что если Сталин не прочитал ваших умных книг, не достиг ваших высот понимания и сделал ошибочные выводы? Ведь в других случаях он, бывало, и ошибался" (с) (фарвест)
Говорите, надо смотреть ход работ по этим вопросам и выводы делать лишь потом?
Не... "Выводы - вещь субъективная, сугубо индивидуальная" (с) фарвест.
 
Руслан Саидов: Насколько я знаю, приказа лететь на Марс Сталин не отдавал.
С другой стороны, в первую неделю после начала немецкого блицкрига Сталин, что зафиксировано и чего никто не отрицает, приказывал Красной армии перейти в наступление, бомбить Плоешти и Берлин, форсировать пограничные реки. Если Сталин, далеко не слабонервный и не истеричный человек, отдавал подобные приказы, можно допустить, что он считал их реализуемыми, выполнимыми даже после многих потерь от внезапного нападения Гитлера. Но если это, с его точки зрения, было реализуемо даже в самых неблагоприятных условиях, по логике он должен был полагать, что планы наступления были тем более реальны и осуществимы в условиях более благоприятных.

Это и есть субъективный фактор при принятии решений, волюнтаризм проще говоря, который во все времена везде в мире, и в России особенно, играл и играет для руководителей-практиков куда более важную роль, чем рекомендации теоретиков. Как говорил Гете: "Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет". Тем же, кто эту истину игнорирует, полезно вспомнить цитату Мао Цзедуна: "Чем больше читаешь - тем больше глупеешь".
Извиняюсь, если кого-то ненароком обидел, никого персонально в виду не имел.
 
Jim Garrison:  Я смотрю, в классике Вы разбираетесь еще хуже, чем в истории.
"Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет" в "Фаусте" говорил не кто-нибудь, а Мефистофель, дурачивший студента, пришедшего просить совета у Фауста.

Можно узнать настоящую позицию Гете, почитать его. Но, блин, это же противоречит принципам! Опять же Великий Кормчий запретил...
То же и с историей. Можно взять и прочитать "директиву №3", посмотреть на донесения фронтов, посмотреть, как она исполнялась (например,в части наступления на Люблин). Но это ж, блин,опять читать...

Вот и остается присвоить себе статус единоличного выразителя волюнтаристской сталинской логики. Мол, Сталин - практик, и мы - практики,мы друг друга понимаем. За бортом остается, например, то, что Сталин - вполне себе теоретик, перечисление его работ займет очень много времени.

В свое время Резун как раз пытался уйти от того, волюнтаризма, на котором настаиваете Вы, он презюмировал разумность Советского руководства и дейтсвие этого руководства по определенным правилам. В этом, кстати,и была его сила. Вы же возвращаетесь назад, к непредсказуемости.
Кстати, эта Ваша ставка на авантюризм и непредсказуемость военных и волюнтаризм Сталина, рушит у Вас довольно важный момент - превентивный удар Гитлера. Ведь если у Сталина не было готовности (включая отмобилизование и развертывание), то Гитлер наносил не превентивный удар.
Ус отклеился.
 
Руслан Саидов:  Не рушит. Если допустить, что летом 1941 года Сталин, по мнению Гитлера, был не вполне готов к нападению, то динамика его военных приготовлений однозначно убеждала немцев, что весной 1942 года он будет лучше готов. Поэтому первый удар в мае-июне 1941 года следует рассматривать именно как превентивный исходя из специфики ТВД. Позже, например, зимой 1941-42 годов, ударить немцы просто не могли, так как им были необходимы минимум три, а лучше больше, теплых сухих месяца. Другими словами, если немцы ожидали нападения Сталина весной - летом 1942 года, оптимальным сроком для нанесения упреждающего удара против СССР было начало мая 1941 года. Но Гитлер влез в Югославию и Грецию, из-за чего упустил полтора критически важных теплых месяца.
 
Jim Garrison: Гитлера были все данные о подготовке вторжения СССР в Германию и Румынию летом 1941 года.
Далее.
Барбаросса утверждена в декабре 1940 года, дата вторжения установлена 15 мая 1941 года.
Таким образом, по Вашей новой позиции в ноябре 1940 года у Гитлера должны были быть однозначные данные о том, что динамика военных приготовлений СССР свидетельствует, что весной 1942 года он будет лучше готов к вторжению в Германию, чем в 1941-м.
Что это за данные? Из чего следует, что Гитлер был мотивирован именно этими данными?
Отмечу, кстати, что вот Вы практически и разооружились перед партией ибо убрали понятие превентивного удара в узком смысле (упреждение вторжения), на превенцию в широком смысле (уничтожение потенциальной угрозы).
 
Руслан Саидов: Я ничего не отбрасываю. Просто я (как и В.Филин) не имею отношения к авторскому коллективу, пишущему под псевдонимом «Виктор Суворов», и не готов подписаться под каждой запятой в его произведениях. Помимо этого я прекрасно понимаю, что «Ледокол» - это активное мероприятие по воздействию на массовое сознание, и даже полагаю, что знаю, кто реально за всем этим стоит. В версии о личной инициативе В.Б.Резуна и о британской разведке я не верю.

У меня также нет намерений кому-либо что-то доказывать. Если бы у меня такие намерения были бы, я (вместе с В.Филиным) не стал бы уходить с сайта ФОРУМ.мск на сайт Правда-инфо и этот блог, которые посещают примерно в 20 раз меньше людей. Мои материальные возможности позволяют мне публиковаться практически на любом крупном сайте, но я этого не делаю, так как у меня другие цели.

По планам немцев.

У меня нет никаких сомнений, что Гитлер - такой же преступник, как Сталин. Из книги «Моя борьба» однозначно следует, что он планировал превратить СССР (в том числе Чечню) в колонию. Но речь не об этом, а о том, почему война была начата им именно так, а не иначе.

Я писал, что в 1990-е годы подробно говорил на эту тему с Абдурахманом Авторхановым, который хорошо знал людей из близкого окружения адмирала Канариса. В частности, Теодора Оберлендера. Говорил я и с самим Оберлендером. В общих чертах позиция Абвера была такая.

Осенью 1940 года немцы осознали, что они не в состоянии победить в обозримые сроки Англию, которой помогали США, ни в воздухе, ни на море. С другой стороны, оценивая военную программу Сталина, они были уверены, что наступательный потенциал СССР будет усиливаться с каждым месяцем на фоне проблем, с которыми сталкивалась блокированная и ограниченная в ресурсах континентальная Европа. Из этого был сделан вывод о необходимости разгрома РККА до того момента, как она критически усилится относительно Германии. Следствием этого вывода стало появление плана «Барбаросса».

Авторханов и Оберлендер подробно рассказали мне о дискуссиях в Абвере в конце зимы - весной 1941 года. В феврале 1941 года Абвер дал прогноз военных приготовлений СССР. Согласно ему, к июлю-августу 1941 года Сталин сконцентрировал бы в 100-километровой полосе вдоль границы до 220 дивизий, из которых до трети танковых и моторизованных. Вермахт мог этому реально противопоставить до 170 дивизий (воинства румынов и словаков не в счет), из которых менее четверти танковых и моторизованных. По немецким оценкам, в случае первого внезапного удара такой группировки РККА во второй половине лета 1941 года, Вермахт был бы поставлен в крайне затруднительное положение в южной Польше и лишился бы от ударов советской авиации поставок нефти из Румынии. Более того, под угрозой оказались бы северная Польша, Силезия, Словакия и все Балканы.

Если бы первый удар РККА летом 1941 года нанесен бы не был, а был бы организован весной-летом 1942 года, положение немцев было бы еще хуже.
Можно спорить, правильны ли были оценки Абвера или нет, но они были именно такие, в чем лично я убежден, но своих убеждений никому не навязываю.

Отсюда требование начать блицкриг в первой половине мая 1941 года, и резкое недовольство решениями Гитлера послать Роммеля в Африку, что было распылением сил, и особенно влезть в Югославию и Грецию, что также было распылением сил и на чем, самое главное, было потеряно полтора критически важных теплых сухих месяца.

Можно спорить о терминологии. Например, сегодня Израиль говорит о возможном превентивном ударе по ядерным объектам Ирана в ситуации, когда у Ирана ракетно-ядерных сил пока нет вообще. Тем не менее, одни называют такой возможный удар превентивным, а другие - грубой агрессией. Это как кому нравится.

Что касается вопроса, мог ли Сталин первым ударить по Гитлеру в 1941 году, то я считаю, что 22 июня вряд ли. А 22 июЛя, или 1 августа (день начала 1 мировой войны), или 1 сентября (день начала 2 мировой войны) - вполне. Реальные приказы Сталина в первые дни после нападения Гитлера (о чем я написал в предвидящем комментарии) убеждают меня в этом больше, чем любые сохранившиеся или несохранившиеся документы.

Я, конечно, сам не имел отношения к механизму военного планирования в 1941 году, тогда я еще не родился. Но я кое-что знаю о 1980-х годах и считаю вполне уместными аналогии. В частности, я неплохо знаю о планировании наступательных действий на южном направлении. Планы были на все случаи жизни, но базовые планы предполагали нанесение удара в назначенное время силами мирного времени. То есть теми силами, которые находились в Афганистане и частью сил из Средней Азии. Были назначены цели для поражения, в том числе ядерного. Был определен перечень объектов, преимущественно в пакистанской провинции Белуджистан, которые полагалось занять в первые дни войны и закрепиться на них в условиях противодействия армии Пакистана и сил США в Индийском океане и Персидском заливе. А затем, через 2-3 недели, на занятой территории должны были быть развернуты дополнительные силы для развития наступления в направлении Аравийского полуострова.

Я не знаю в деталях оперативные планы для европейского ТВД и для Стратегических ядерных сил, В.Филин и А.Суриков знают об этом лучше, но в общих чертах принцип был один и тот же: нанесение внезапного удара в назначенное время силами мирного времени без всякого рода демаскирующих мероприятий типа мобилизации, сосредоточения и развертывания в угрожаемый период. Угрожаемый период вообще не предусматривался в базовых сценариях.

Как у нас будет свободное время и необходимость, об оперативных планах Советской армии в 1980-е годы мы, возможно, еще подробно напишем.
Еще раз подчеркну, что я никому не навязываю своих представлений, как и В.Филин. Он вообще поднял эту тему не на предмет правоты или неправоты Суворова, а на предмет того, зачем тогдашнему руководству ГРУ понадобилось провести это активное мероприятие. Но дискуссия свелась не к целям «активки», а к обсуждению умозаключений Суворова. Это не то, что мы хотели, но могло бы быть хуже: большинство критиков Суворова, в частности, некто Кадетов, обсуждают его моральные качества и сексуальную ориентацию. У нас этого пока удается избежать, что уже достижение.
 
Jim Garrison: "В общих чертах позиция Абвера была такая.
Осенью 1940 года немцы осознали, что они не в состоянии победить в обозримые сроки Англию, которой помогали США, ни в воздухе, ни на море".
Позиция Гитлера неоднократно фиксировалась в документах, имеется в пересказе Гальдера (и иных генералов) и сводилась к тому, что Англия не идет на мир, поскольку надеется на США и СССР.

Наиболее полно позиция Гитлера (из известных документов выражена в СТЕНОГРАММЕ СОВЕЩАНИЯ В СТАВКЕ ВЕРМАХТА 9 ЯНВАРЯ 1941 г.
"Что поддерживает Англию, так это надежда на США и Россию, ибо уничтожение английской метрополии со временем неизбежно. Но Англия надеется продержаться до тех пор, пока она не создаст крупный континентальный блок против Германии. Дипломатическую подготовку в этом направлении можно ясно видеть.

...Англичан поддерживает надежда на возможность вмешательства русских. Они лишь тогда откажутся от сопротивления, когда будет разгромлена эта их последняя континентальная надежда. Он, фюрер, не верит в то, что англичане «безнадежно глупы»; если они не будут видеть никакой перспективы, то прекратят борьбу. Если они проиграют, то никогда не найдут в себе моральных сил сохранить империю. Если же они смогут продержаться, сформировать 30-40 дивизий, и если США и Россия окажут им помощь, тогда создастся весьма тяжелая для Германии обстановка. Этого допустить нельзя.

До сих пор он [Гитлер] действовал по принципу наносить удар по важнейшим позициям противника, чтобы еще на один шаг продвинуться вперед. Поэтому теперь необходимо разгромить Россию. Тогда либо Англия сдастся, либо Германия будет продолжать борьбу против Англии при самых благоприятных условиях. Разгром России позволит также и Японии обратить все свои силы против США. А это удержало бы последние от вступления в войну.

Особенно важен для разгрома России вопрос времени. Хотя русские вооруженные силы и глиняный колосс без головы, однако точно предвидеть их дальнейшее развитие невозможно. Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей и плохо подготовлена и когда русским приходится преодолевать большие трудности в военной промышленности, созданной с посторонней помощью...

Разгром России будет для Германии большим облегчением. Тогда на Востоке необходимо будет оставить лишь 40-50 дивизий, численность сухопутной армии можно будет сократить и всю военную промышленность использовать для вооружения военно-воздушных и военно-морских сил. Затем необходимо будет создать надежное зенитное прикрытие и переместить важнейшие промышленные предприятия в безопасные районы. Тогда Германия будет неуязвима.

Гигантские пространства России таят в себе неисчислимые богатства. Германия должна экономически и политически овладеть этими пространствами, но не присоединять их к себе. Тем самым она будет располагать всеми возможностями для ведения в будущем борьбы против континентов, тогда никто больше не сможет ее разгромить".

По дневнику Гальдера впервые такая мысль посещает фюрера 31.7.1940 - т.е. перед отдачей приказа на разработку "Барбароссы". То же самое в записях от 15.10.1940 16.1.1941, 30.3.1941.
Как видно реальная политика СССР вообще не имеет никакого значения для Гитлера.
Опасений по поводу вторжения СССР не высказывал ни сам Гитлер, ни генералитет. Наоборот, они высказывались строго противоположным образом.
По справке отдела Иностранные армии Востока от 1.1.1941 РККА не может проводить насступательные операции в силу слабости командного состава.
По разным статегическим разработкам Лоссберга и Зоденштерна русские не рискнут наступать против Германии.
Сам фюрер, как его цитирует Гальдер в записи от 15.10.1940, заявил " невероятно, чтобы Россия выступила против нас. "В России управляют разумные люди".
И никакие вопросы терминологии здесь не причем. СССР подлежал уничтожению и как потенциальная угроза, и как надежда Англии, и в целях захвата жизненного пространства и ресурсов. Собственно политика СССР значения не имела.
2. Вы исходите из того, что Сталин в первую неделю войны отдал приказы бомбить Берлин и Плоешти,и наступать и из этого следуют его довоенные планы.
Это странный довод.
Бомбежки Берлина - прежде всего пропагандистское действо.
Бомбежки Плоешти - нормальный ход, на который закладывались и немцыю
Остается приказ о наступлении, т.е., видимо, Директива №3.
ОК, читаем директиву №3.
"1.Противник, нанеся удары из сувалкинского выступа на Олита и из района Замостье на фронте Владимир-Волынский, Радзехов, вспомогательные удары в направлениях Тильзит, Шауляй и Седлец, Волковыск, в течение 22.6, понеся большие потери, достиг небольших успехов на указанных направлениях. На остальных участках госграницы с Германией и на всей госгранице с Румынией атаки противника отбиты с большими для него потерями."
Итак, часть отвечающая за фактическое состояние дел пышет немерянным оптимизмом. Из четырех направлений, на которых действуют танковые группы противника, т.е. направлений главных ударов - выявлено два.
Успехов за противником не замечено.
Соответственно ставится задача по уничтожению наступающих группировок противника в районах Люблин и Сувалки.
2. Ближайшей задачей на 23-24.6 ставлю:
а) концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкинскую группировку противника и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки;
б) мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5 и 6А окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24.6 овладеть районом Люблин»
Директива была подписана вечером 22 июня 1941 года.
При этом обусловлена она была донесениями фронтов. Так, ЮЗФ оценил наступающую группировку немцев в пять дивизий (одна танковая), данные были переданы в Москву в 15 часов.
Практически одновременно с Директивой №3 в штаб ЮЗФ прибыл Жуков. Директиву выполнять не стали, никаких концентрических ударов на Люблин не наносили, контрудары силами мехкоопусов наносили по флангам клина 1 танковой группы.
Примерно тоже случилось и на ЗФ. Ни на какие Сувалки никто не наступал, пытались уж на территории СССР нанести контрудар под основание клина немецкой танковой группы.
Доводы из советской практики 80-х годов вызывают только недоумение. И своя, и противостоящие армии были совершенно иными.
3. Ваша возиция.
Вы лукавите.
И Вы, и Филин отметились категорически резунистскиеми высказываниями.
Кроме того, выкладывание глав из книг Резуна под одобрительные комментарии - это что ни что иное, как поддержка этих конструкций.
 
Руслан Саидов: Я не лукавлю. Я (и В.Филин) согласен с Суворовым в главном: если бы Гитлер первым не напал на Сталина, то Сталин рано или поздно напал бы на Гитлера . О сроках и деталях можно спорить, здесь я с Суворовым в очень многом не согласен.
Еще больше я не согласен с молодым, сугубо штатским историком-любителем А.Исаевым, инженером по телекоммуникациям по образованию, в военных действиях не учувствовавшего, которого вы так восхваляете, что удивительно даже. На мой взгляд, полковник М.Ходоренок дал ему исчерпывающую характеристику, к которой мне нечего добавить по существу, хотя стиль полемики мне и не очень импонирует.

Меня удивляет ваше предложение, что Гитлер на совещании с участием большого числа генералов, где велось стенографирование, мог себе позволить огласить разведдонесения спецслужб. Я такое себе представляю с трудом.
Мемуары же гитлеровских генералов писались в такой общественной обстановке, в которой, с учетом их личностей, они просто не могли и слова сказать об угрозе нападения СССР на Германию и о превентивном характере войны со стороны Гитлера. Их бы тогда «прогрессивная общественность» съела бы живьем, в холокосте бы обвинила, в пропаганде нацизма или еще в чем-нибудь ужасном.
Я все-таки писал не о генералах, о мнении окружения Канариса. Сам Канарис, как известно, мемуаров не оставил.
У генералов же была одна задача: показать, что они были умными, а дурак-Гитлер их не слушал, отсюда и поражения. Отчасти это так, но лишь отчасти.
Что касается Абвера, если допустить, что к нему, например, попал какой-нибудь документ, схожий с известной запиской Ватутина (более ранний документ, естественно), реакция на него была бы вполне прогнозируемой, его интерпретация тоже легко прогнозируема. По двум русско-чеченским войнам я знал какие планы разрабатывались в ГОУ ГШ, я их читал. Несмотря на то, что они в мемуарах не публиковались и не публикуются, мы тогда ориентировались не на мемуары и не на пропагандистские заявления, а на утвержденные противной стороной документы оперативного планирования, так или иначе оказавшиеся в нашем распоряжении. Почему Абвер должен был поступать иначе?
Все сказанное тем не менее не отрицает общей правоты вашей мысли, что "СССР подлежал уничтожению и как потенциальная угроза, и как надежда Англии, и в целях захвата жизненного пространства и ресурсов". Особенно насчет жизненного пространства, что иллюстрирует преступный характер нацизма, не позволивший немцам привлечь на свою сторону народы СССР, хотя для этого поначалу были все возможности. Так, в 1942 году Гитлер категорически отказался признать независимость Чечено-Ингушетии и повстанческое Временное народно-революционное правительство Хасана Исраилова и Майербека Шарипова, несмотря на официальное обращение, доставленное ему Абдурахманом Авторхановым из горной Чечни по поручению временного правительства. Годом раньше Гитлер отказался признать акт о восстановлении независимости Украины и арестовал правительство Ярослава Стецько и руководство ОУН Степана Бандеры. Не признал он право на государственность стран Балтии, крымских татар, адыгов (черкесов), калмыков, казаков Дона и Кубани и др. А о русских, которые были против Сталина, я уж и не говорю. Между тем, привлечь на свою сторону максимальное число жителей СССР, недовольных Сталиным, - это был единственный путь к конечному успеху всей кампании. Вина нацистов в том, что они, из-за своей идеологии, на этот путь не встали, а совсем не в том, что Гитлер успел напасть на Сталина раньше, чем тот успел напасть на него. В конце концов, это были два одинаково преступных режима, и кто на кого успел напасть раньше, большого значения не имеет.
Завершая дискуссию, а то мы уже ходим по кругу, два слова о директиве № 3. В ней НКО, а фактически Сталин, приказал войскам за два дня овладеть районами Сувалок и Люблина. Сталин мог не знать о масштабах потерь РККА, о характере удара Вермахта, но он точно знал две вещи: что потери есть и что внезапный удар в назначенное время невозможен. Несмотря на это, Сталин отдал приказ, который, надо полагать, считал реализуемым. Но если в понимании Сталина этот приказ был реализуем даже после понесенных потерь (пусть и небольших, как могло ошибочно показаться Сталину), то он тем более должен был быть, в его субъективном понимании, реализуем в ситуации, когда потерь не было бы вообще, и, наоборот, удалось бы организовать внезапный удар в назначенное время.
Другими словами, в субъективном понимании Сталина, РККА была готова к наступлению уже 22 июня 1941 года. Тем более, в его понимании, она была бы готова к наступлению одним-двумя месяцами позже, по мере выполнения комплекса проводившихся мероприятий.
Наконец, у меня как военного человека, нет сомнений в том, что реально означали проводившиеся мероприятия, что означало, например, повышенное внимание к Белостокскому и Львовскому выступам. Развертывалась группировка ярко выраженного наступательного характера. Причем степень развертывания была такова, что уже 22 июня 1941 года Сталин субъективно считал эту группировку способной к успешному наступлению. Так это было или нет, другой вопрос, полководцы иногда завышали свои возможности и недооценивали другую сторону, я это хорошо знаю по общениям с полководцами П.С.Грачевым и А.В.Квашниным накануне первой и второй русско-чеченских войн.
 
 
Виктор Суворов, "Очищение", 23 глава, окончание: Давайте вернемся в тот страшный июнь 1941 года: жаркое лето, где-то далеко идет война, а в Подмосковье в лесной тиши пахнет сосновой смолой, за окном шмели жужжат. Сталин, забыв о времени, сидит в простой своей комнате на солдатской кровати, оперев лоб на ладонь. Ему не интересно, что происходит на фронтах, что происходит в его стране и мире. Он никуда не хочет бежать. Это тихое самоубийственное отчаяние. Всю свою жизнь он отдал идее. Он - великий служитель. Он истребил всех своих врагов, чтобы подчинить великую страну и поднять ее на величайшее дело. Он истребил миллионы людей, чтобы заставить остальных выполнять свои приказы, он очистил армию от врагов народа и подчинил ее своей неукротимой воле. Он отдал все, что имела страна, военной промышленности. Он поддержал в свое время Гитлера, помог ему подняться на ноги. Он толкнул Гитлера в войну и ждал, когда война разорит Европу. Он истратил тысячи тонн золота за немецкую, французскую, британскую, американскую, итальянскую, швейцарскую технологии. Он перестроил промышленность на режим военного времени, он лично контролировал создание танков и самолетов для грядущей войны, он выпустил их в достаточных количествах и сосредоточил у границ. У границ он собрал гигантские запасы боеприпасов, топлива и всего, что нужно для победоносной войны на чужой территории: автострадные танки, штурмовую авиацию, планеристов и десантников... И вот когда великое предприятие готово... Гитлер его сорвал.
Все, что есть у Сталина, ориентировано на захват, ничего - на оборону. И сталинское уединение - не проявление страха.
Просто рухнуло все, чем он жил.
Сталин - на пепелище.
Сталин - величайший кораблестроитель, у которого утонул самый лучший, самый роскошный, самый большой, самый быстрый в мире непотопляемый "Титаник", который не должен был и не мог утонуть.
Сталин - космический конструктор, у которого грохнула на старте самая мощная в мире ракета, угробив не только космодром, множество людей и все космические планы, но и сам смысл жизни конструктора.
Сталин - игрок, которому всегда везло, который никогда никому не проиграл ни рубля. Вся жизнь - игра. Вся жизнь - выигрыш. А ставки в игре все круче. Каждый раз - ва-банк. И уже на Сталина смотрит мир, как на игрока в казино, сгребающего груды золотых монет и ассигнаций. На какой бы номер он ни поставил - всегда в выигрыше. Какую бы карту из колоды ни выдернул - всегда козырный туз. Какую бы комбинацию карт ему ни бросили - всегда 21. Он уже выиграл себе самую большую и богатую страну мира, он выиграл беспрекословное подчинение всех людей в этой стране. И вот последняя игра. Теперь на карту поставлен весь мир. Сталин к игре готов. Он так сдал карты, что все козыри - в его руке.
И вдруг его бьют козырным тузом.
Тем самым, который украден из его колоды.
И отыграться нельзя.
Слишком велики ставки.
Проиграно все.
Сталин всегда обманывал всех своих врагов и наносил им внезапные смертельные удары. И вот первый раз в жизни в самом главном деле кто-то разгадал сталинский замысел. И ударил первым.
И все сорвалось.
Погибло все. Уже ничего сделать нельзя.
В первые мгновения Сталин просто не верит, что Гитлер напал.
У Сталина просчитаны все ходы и все варианты: Гитлер не должен был напасть.
Затем, не щадя себя, Сталин работает за пределом возможностей, точно как мужик, который тушит дом, не жалея живота своего. Сталин всю первую неделю войны гонит войска в наступление. Им бы дать сигнал на оборону. Но нет! Наступать, наступать, наступать! Советские самолеты сгорели на аэродромах, наступать без авиационной поддержки - самоубийство. Но Сталин бросает войска в самоубийственные атаки.
И вот 28 июня сообщение: Западный фронт окружен. 4-я танковая армия разгромлена, 3-я, 10-я и 13-я - в кольце.
Вот только тут Сталин наконец понимает, что освобождение Европы сорвалось окончательно. И ничего уже исправить не удастся. Социалистическое государство способно разгромить кого угодно, но оно не способно конкурировать с нормальными странами в мирном соревновании, потому с 22 июня 1941 года Советский Союз был обречен на гибель. На распад. Рано или поздно. Он мог выжить, только истребив все вокруг себя и обратив в свое состояние.
Иначе - развал.
Советский Союз мог существовать только при одном условии: если народ не будет иметь возможности сравнивать свою жизнь с жизнью окружающих стран. Потому главная идея Сталина: уничтожить капиталистическое окружение. Потому все сталинские тома столь просты, логичны и понятны: полная победа социализма - в одной стране, но окончательная - только в мировом масштабе.
Этим пронизаны все речи Сталина, все выступления, все планы.
Но это понимал и Гитлер: "Болышевизированный мир сумеет удержаться лишь в том случае, если он охватит все" (Майн кампф. Ч. 2. Гл. XIII).
22 июня 1941 года Гитлер нанес коммунизму самоубийственный, но смертельный удар. Как бы после того ни развивались события, покорить весь мир Сталину уже было невозможно. А это равносильно гибели.
Сталин понял, что погибло все. И он уходит от дел. Как тот мужик, который не спасает последний сарай, когда уже сгорели и дом, и конюшня, и амбар.
Через два дня, 30 июня 1941 года, в комнату Сталина входят Берия, Молотов, Маленков... Их много, и входят они молча, точно палачи в камеру смертника. В глазах Сталина испуг. В своем горе он забыл о себе, он забыл о том, что надо спасаться. Они застали его врасплох. Он не готов к смерти.
Но они пришли не за этим. Мировой коммунизм их волнует меньше. Освобождение сорвалось, и это теперь для них не важно.
Сейчас им нужно спасать свои шкуры и головы, а для этого им нужно спасать страну. Сталин нужен им как символ, как знамя, вокруг которого в бою собираются остатки разбитого полка. Они говорят о спасении страны, но это Сталина совсем не интересует.
Ибо без захвата Европы, без расширения границ Советский Союз все равно рано или поздно погибнет. Он все равно развалится.
До 22 июня 1941 года все было так логично и просто: Маркс - основоположник великого учения. Ленин превращает мечту в реальность. В одной стране. А Сталин - вершитель величайшего из деяний мировой истории. Сталин обращает в республики СССР Германию, Австрию, Францию, Испанию, Китай, Корею, Вьетнам, Грецию, Турцию, Ливию, Тунис, Индию, Италию...
А как с Америкой? Америку удушить химическим оружием индивидуального поражения - посадить на иглу.
Но все сорвалось. Государство, которое оставил Ленин, государство - очаг Мировой революции Сталин проорал. Он это знает. И именно этим словом Сталин описал членам Политбюро сложившуюся ситуацию.
Они не поняли.
А Сталин знал, что, как бы ни сложилась ситуация, всей Европы ему не видать. Потому в 1945 году он и отказался принимать Парад Победы. Это была победа для всего народа, для страны, да только не для Сталина. В 1945 году Сталин чувствовал себя как Бонапарт после Бородинского сражения: вроде бы и победил, и дорога вперед открыта, да только так надорвал силы в том сражении, что победа радости не несет. Все равно - впереди поражение. Гитлер Европу сокрушил, как хотелось Сталину, но Сталин этим в полной мере воспользоваться не смог.
В 1941 году все значение германского нападения мог оценить только Сталин. В 1941 году члены Политбюро не поняли или поняли не до конца, что означает гитлеровское вторжение для дальнейшей судьбы Советского Союза.
А оно означало - смерть.
Политбюро - это тот мальчик на пепелище, который не понимает всей глубины и губительности случившегося. Он трогает отца за плечо: очнись!
Политбюро заставляет Сталина вернуться на вершину власти, и Сталин, безразлично махнув рукой, возвращается, зная, что дело, которому он отдал жизнь, погибло.